Следуя за «Есениным» от серии к серии, ловишь себя на мысли, вполне нечаянной: какими же надо быть русофобами, как надо презирать своего героя, как надо не любить родную литературу, чтобы произвести на свет такой сериал?
Простодушный зритель, насмотревшись, как великий русский поэт в поисках национальной идентичности у себя дома и за границей беспрерывно и со вкусом, со страстью скандалит, бьет кому-нибудь морду, при каждом подходящем случае сжимает кулак и сгибает руку в локте, как он подло дерется с Пастернаком, может подумать: какая гадость этот ваш Есенин, что за дрянной он человечишка, да и он ли это?
Если авторы, взявшиеся опровергнуть официальную версию самоубийства Есенина, подтвержденную двумя медицинскими экспертизами (1925 и 1992 гг.), смогли нас, зрителей, в чем-то убедить, так только в том, что такой Есенин, каким они его изобразили, и не мог иначе кончить жизнь, как самоубийством.
Мне-то понятно, что те, кто ловят авторов-художников на историческом и фактологическом вранье, судят их не по тем законам, которые они поставили над собой, творя свое произведение.
Они, художники, не художественное произведение сочиняли; они миф созидали. Из кирпичиков, булыжников сплетен, пересудов о жизни человека складывали миф о его Смерти.
Строение вышло нелепым, уродливым и в чем-то диким, не подлежащим эстетической экспертизе, но это еще не значит, что на него невозможно прельститься, что на него нельзя купиться.
Народные массы и прельщаются, и покупаются, чему свидетельство рейтинги зрелища. Не такие высокие, на какие рассчитывали топ-менеджеры «Первого канала», но, все-таки, достаточно приличные.
Слагаемые рейтингового интереса понятны. Скандальный исторический персонаж, много «экшена», тонны мелодрамы, детективная интрига, реваншистские эмоции, - это все то, что нынешний рынок на просторах массмедиа не мог не оценить.
Но самая аппетитная фишка-завлекушка и самый основополагающий ингредиент мифологического построения – это смерть поэта.
"Не своя, не собственная смерть" известного человека – это хорошо продаваемый товар, но и примета особого статуса художника, особенного положения, занимаемого им в социо-культурной памяти народа.
С этой стороны, как Пушкину, Лермонтову, Маяковскому, так и Есенину, невозможно было умереть из-за стечения обстоятельств, просто по болезни, то есть случайно - они должны были пасть жертвами сложного, но безошибочного плана.
В порядке лирического отступления небезынтересно вспомнить, как время от времени пытаются раскрутить на нашем ТВ версию убийства другого русского национального художника - Василия Шукшина.
В последний раз это случилось совсем недавно в телевизионном фильме Леонида Якубовича «Последние 24 часа из жизни Василия Шукшина». До этого к юбилейной дате писателя была подготовлена специальная телепередача, где приводились неопровержимые свидетельства насильственной его кончины.
Артист Панкратов-Черный пересказывал услышанное от покойного артиста Буркова предположение об отравлении Шукшина ядом, оставляющим после себя запах корицы. Кто-то упомнил постороннего незнакомца, появившегося на теплоходе, где квартировала съемочная группа фильма "Они сражались за Родину", как раз накануне трагической развязки.
Это уже чистая литература. Все подробности имеют беллетристическое происхождение - загадочный незнакомец, невыпитый кофе, разбросанные вещи, яд… Возможно, Изоры?..
Стало быть, явившийся по душу художника "черный человек" - родом из пушкинского "Моцарта и Сальери". Как вариант - Неизвестный из лермонтовского "Маскарада".
Опять же «черный человек» преследует и Есенина. Только теперь у него есть имя и фамилия – Лев Троцкий.
Тут-то и прокладывает себе дорогу логика мифотворчества: смерть народного любимца обязана быть столь же легендарной, сколь и его жизнь.
Похороны Есенина, как и похороны Шукшина, прошли при большом стечении народа.
При советской власти неконтролируемая скорбь случалась редко. Шукшин в послесталинскую эру оказался, пожалуй, первым случаем. Вторым - стал Высоцкий.
В отношении Шукшина его именитые современники были в изрядном недоумении. Виктор Шкловский, помнивший и красочно описавший всенародное прощание с Маяковским, задавался вопросом: с чего бы такая слава пришла к Шукшину? Писателем, по его «гамбургскому счету», он был не великим. Актером и режиссером - тоже. Тогда что?
На взгляд Шкловского, смерть нечаянно и неоправданно преувеличила значимость его жизни.
Но одного преувеличения без другого не бывает.
Легендарной фигурой Шукшин стал не после своей кончины, а до нее, при жизни. Только мы это не сразу заметили и осознали.
Его рассказы читались как милые жанровые зарисовки.
Его фильм "Живет такой парень" смотрелся как лирическая эскапада; такая вариация на тему известной комедии "Я шагаю по Москве".
Это то, что было на поверхности. Под покровом же лирико-драматических коллизий тихо вызревал бунт.
Уже Пашка Колокольников нес в себе изрядную дозу неподконтрольной стихийности.
"Калина красная" начинается с того, что человек вышел на свободу, а чувствует себя будто в тюрьме. Он был волен, но не свободен. Прежде всего внутренне. Как все мы. Этим и томился. Как все мы.
Его Разин пришел дать нам волю.
Он, Шукшин, приходил дать нам свободу.
Так уж у нас исторически сложилось, что "воля" и "свобода" - почти синонимы. Только недавно мы смогли почувствовать разницу. Только сейчас мы осознали "несходство сходного", как говаривал Шкловский, между "наружкой" и внутренним раскрепощением.
Почувствовать разницу между автором и его героями массовому сознанию не под силу. Да ему в том и надобности нет никакой.
В массовом сознании Шукшин почти абсолютно слился со своими героями-бунтарями - Егором Прокудиным и Стенькой Разиным. Потому молва и не дает ему помереть "своей смертью". И приписала насильственную.
В сущности, тоже самое произошло и с Есениным: по той же причине и та же самая молва о злодейском убийстве автора «Емельяна Пугачева» будет жить вечно.
А сериал… Просто артисты папа и сын Безруковы, драматург Владимир Валуцкий, продюсеры Константин Эрнст и Анатолий Максимов удачно подсуетились. И, как смогли, в меру своих способностей, окантовали предание.
…Что же касается истины, то зачем она?
С этой стороны поучительна история расследования убийства Джона Кеннеди. Казалось бы, все яснее ясного: президента убили среди белого дня при стечении народа, в присутствии телекамер, а преступление так до сих пор и кажется неразгаданным.
Есть версия комиссии Уоррена. По ней – убийца президента Освальд, и только он. И есть куча прочих версий – суть которых состоит в том, что Кеннеди пал жертвой заговора. Каждая из них начинает с развенчания доводов официальной комиссии, а завершает предъявлением списка заговорщиков. Он внушителен – боссы мафии, нефтяной король, антикастровское лобби, вицепрезидент Джонсон, ФБР, ВПК, начальники штабов и т.д. Киллеров набралось тоже немало. На российском канале даже обнародавали пленку с чистосердечным признанием одного из них.
Но впечатляет, все-таки, другое. Впечатляет, с каким фанатизмом и упорством в Штатах копали эту историю самодеятельные сыщики. Один посвятил этому десять лет, другой - пятнадцать. И ведь каждому было понятно, насколько заминирована эта тайна. И каждому было видно, сколько людей подорвалось на этом минном поле...
Дело-то как раз в том, что и загадка смерти американского президента приобрела черты мифа. А миф не имеет ни дна, ни покрышки. Его можно разгадывать и интерпретировать до бесконечности.
По сему рискну предложить собственную версию. Джон Кеннеди сам себя заказал. Он знал, что смертельно болен, что жить ему осталось всего ничего. Очевидно, что он думал о своем месте в истории. И, наверное, понимал, что ничто так не украшает исторического деятеля, как его насильственная смерть. Этим и объяснянется то, что он, несмотря на все предупреждения о заговоре, полетел в Даллас.
Он не ошибся: смерть на миру сразу мифологизировала его жизнь. И теперь те гнусности, что рассказывают про его беспутную жизнь, про его связи с мафией, про загубленную им Монро, уже не имеют никакого значения. Они у него на вороту не виснут.
...А что, эта версия ничем не хуже прочих. Она красива, беллетристична. А главное: ее опровергнуть столь же трудно, как, впрочем, и доказать.
Уж как обстоятельно и как доказательно историки опровергали версию отравления Моцарта Сальери, и все равно в сознании широкой аудитории первый – невинно убиенный гений, второй – кругом виноватый злодей.
Миф – это, видимо, самый могущественный колдун на свете. Мифоборчество, пожалуй, сравни богоборчеству.
|
